Кому нужна «чистая» история? Разговор о том, как прошлое стреляет в настоящее

#9, 16-03-2010 Виталий Выголов

При всей своей неоднозначности и даже скандальности, недавняя история с предложением установить памятную доску в честь бургомистра Краматорска времен немецкой оккупации Владимира Шопена имела положительный момент. Судя по телефонным звонкам и письмам в местные газеты, город пережил всплеск интереса к собственной истории, оглянулся назад, сделал какие-то выводы. Что же такое История, какое место она занимает в нашей жизни и бывает ли она беспристрастной? Об этом - наша беседа с Заслуженным краеведом Украины, автором многочисленных книг и публикаций на тему истории Краматорска, начальником отдела внутренней политики городского совета Владимиром Коцаренко. - Владимир Федорович, согласитесь, что для Краматорска предложение поставить памятную доску в честь бургомистра-ставленника гитлеровцев - это что-то новое. Но оно в полной мере отразило разброд и шатания в нашем обществе, когда речь заходит о понятии исторической правды. Общий же посыл такой: история не бывает черно-белой, пришло время увидеть ее оттенки, и внести коррективы в школьные учебники... - Я - не историк, я - краевед, поэтому за новациями в школьных учебниках истории особо не слежу. Однако общие тенденции мне, в принципе, понятны: бывший Президент Украины Виктор Ющенко стремился к тому, чтобы в учебниках как можно больше отражалось то, что раньше находилось в тени: малоизвестные страницы истории Украины. Это и украинские гетманы, и Голодомор 1932-1933 годов, и УПА, и Степан Бандера, - все эти темы в последние годы получили большой резонанс. Однако я не раз слышал сетования учителей на то, что, дескать, преподносятся, во-первых, спорные моменты и обстоятельства истории, очень уж отличающиеся от того, чему учились в вузах сами преподаватели, а во-вторых, большинство этих новаций не вселяют в учащихся оптимизм. То есть большинство из них - с траурной лентой: смерть, горе, людские страдания... Вне всякого сомнения, об этих исторических фактах нужно знать. Но речь идет о детской психике, и когда негатив поступает столь большими дозами - так ведь можно доучиться и до комплекса неполноценности, не так ли? - Как вы думаете, откуда и почему в истории появляются «темные пятна»? Кому это нужно? - Страна Советов жила в неестественных для общечеловеческих представлений об истории условиях. Помните знаменитое: «Мы старый мир разрушим до основанья, а затем»?.. К сожалению, отринув старый мир, отказались и от всего, что было в дооктябрьской истории России, начав писать историю свою, во главе которой была поставлены не факты, а идеология. То, что было невыгодно, не вписывалось в избранную идеологическую канву, просто отвергалось.   Когда я учился в школе (конец шестидесятых - начало семидесятых), учебник по истории Украины представлял собой скромную книжицу, содержимое которой просто изучалось факультативно... - Извините, вставлю реплику: в мои школьные годы, в 80-х, была такая же картина... - ...Это не случайность, такова была государственная политика: забыть понятие «национальность» и создать эдакую аморфную общность - «советский народ». Поэтому естественно, что сейчас, с обретением Украиной государственности, даже при отсутствии пока четко сформулированной национальной идеи, предпринимаются активные попытки возвратить из забвения собственную историю. Она - есть, она хранится на архивных полках, в спецхранилищах. Отсюда и появление тем, которые до 1991 года относились к «темным пятнам». - Вы упомянули тот факт, что школьным учителям истории достаточно непросто воспринимать поступающую информацию. Получается, что их подсознательное неприятие отдельных моментов накладывает свой отпечаток и на качество знаний, которые они дают ученикам? - Вопрос не о качестве (оно высокое!), а о внутренней убежденности, что естественно. Многие учителя получили образование в советское время, и догмы действовавшей идеологической системы так или иначе сформировали их сознание. А вот для тех учителей, которые пришли в школы в последнее время, я думаю, проблем с восприятием новой информации уже нет. Точно так же, как вопрос о русском языке. Дети, которые изучали украинский язык в детском саду, затем в школе, и с этим багажом знаний пришли в вузы, - для них особых сложностей в этом вопросе уже нет. Для них это уже естественно. Мне тоже поначалу было непросто работать с документацией на украинском языке, но, как говорится, было бы желание. Здесь довольно показателен пример, явленный нам Президентом Украины Виктором Януковичем: он, выходец из Донбасса, где в общении преобладает русский язык, в сжатые сроки выучил украинский! Всему свое время. Через 10-15 лет доминирующей интеллектуальной составляющей в обществе естественным путем станет поколение нынешних школьников, и многие проблемы, из-за которых сегодня ломается столько копий, сами собой сойдут на нет. - Кстати, о языке. Скажите, а для наших мест украинский когда-то был родным? - Архивные документы XVIII-XIX веков, с которым я работал, однозначно указывают на то, что первыми поселенцами на месте нынешнего Краматорска были украинцы. Первые россияне здесь появились, когда сын местного помещика Адамова женился на российской помещице, которая в качестве приданого привезла сюда своих крепостных. - Что же произошло дальше? Почему украинский стал не первым, а вторым? - В исторически обусловленном процессе русификации нашего города было три этапа. Первый начался в конце XIX века, когда промышленник Конрад Гампер, швейцарец по происхождению, построил здесь механический, а затем металлургический завод. Сюда на работу потянулись люди из российских губерний. Кстати, остались воспоминания о том, что между приезжими и местными регулярно происходили кулачные бои «стенка на стенку». Но, естественно, приезжие работники завода не только дрались, но и заводили знакомства, женились на местных девушках, создавая собственную языковую среду. Второй этап можно отнести ко времени строительства Новокраматорского машиностроительного завода. Согласно переписи 1926 года, население Краматоровки составляло всего лишь около 12,5 тысяч человек. А к 1941 году численность населения приближалось к 90 тысячам! Основная масса людей, приезжавших сюда на строительство машиностроительного завода, была из России. Наконец, третий этап - послевоенное восстановление промышленности города. Краматорск остро нуждался в рабочих руках, и люди ехали, ехали, ехали... Кстати, были здесь и выходцы с Западной Украины. Они появились в 50-х годах. Так, старожилы хорошо помнят, что в строительстве ДК и Т НКМЗ принимали участие женщины, говорившие исключительно по-украински, с необычным для наших мест диалектом. Но все же, основная масса прибывшего в Краматорск народа была из России. Так что речь идет о неизбежном «растворении» местного украиноязычного населения в огромной массе приехавшего русскоязычного. Так Краматорск стал русскоязычным. Думаю, не ошибусь, если скажу, что подобная картина развития событий характерна и для всего формирования русскоязычного Донбасса в целом. - Но вернемся к «темным пятнам» истории. Считается что тема ОУН-УПА, столь горячо поддерживаемая экс-президентом Виктором Ющенко, в Донбасском крае не актуальна. Поэтому здесь ее и воспринимают как нечто даже противоестественное: как так, бандиты - и вдруг герои? - Судите сами. На днях прошло заседание городского клуба «Краевед», где, в числе прочих вопросов, обсуждались исследования местного краеведа Александра Добровольского касательно деятельности общества «Просвiта» на территории Донецкой области во времени немецкой оккупации. То есть, совершенно закрытая до сих пор тема. А такая деятельность, оказывается, в нашем русскоязычном крае была, и узнать о ней можно из архивов бывшего НКВД, ныне хранящихся в областном Управлении СБУ. Пятнадцать лет назад я общался с бывшим активистом «Просвiты» времен оккупации. Это - настоящий интеллигент, в довоенном прошлом - бывший учитель украинского языка. Он не был призван в Красную Армию по состоянию здоровья, остался после ухода ее частей в Краматорске (а город, кстати, оставили немцам без единого выстрела), и, чтобы было на что жить, пошел работать в школу, по профессии. Вступил в «Просвiту» (важный момент: ее члены были защищены от насильственного угона в Германию). Всего в Краматорске было около 120 «просвiтян». Однажды к нему пришел связник от ОУН-УПА, предложивший распространить листовки с призывом: «Смерть Гитлеру! Смерть Сталину!» Тот отказался, так как это - прямая угроза для членов организации, большинство из которых - молодые девушки, и если подозрение падет на «Просвiту» - все эти люди окажутся в Германии. Листовки все равно появились в Краматорске. Он успел уничтожить списки членов организации, а наутро к нему явились с обыском, арестовали, отправили на 3 месяца в концлагерь в Сталино. После окончания срока, правда, отпустили домой. А когда вернулась Советская власть - его все равно обвинили в сотрудничестве с оккупантами, дали 20 лет лагерей, 5 лет поражения в правах... Человек выжил, но на всю жизнь разочаровался в людях, и затем занимался только пчелами, утверждая, что «... это - единственная Божья тварь, которая не сделает человеку вреда ни за что». Так вот, он был настоящим украинцем. Он просил мать заворачивать ему передачи в вырванные листы из «Кобзаря» и до конца был тем, что ныне именуется «свідомим українцем»... Как относиться к таким людям? Советская власть считала их предателями. А краевед Александр Добровольский утверждает, что именно благодаря деятельности «Просвiти» тысячи юношей и девушек Донбасса были спасены от угона в немецкий плен, уцелела украинская интеллигенция ... Чем не «темное пятно» истории? - Тогда позвольте задать Вам принципиально важный вопрос: а возможна ли вообще история в «чистом», так сказать, виде? Без догм, оглядки на авторитеты и сиюминутные идеи? И кто должен определять момент: дескать, вот теперь об этом говорить можно?.. - Можно утверждать, что государство и конкретные его лидеры всегда имели собственные виды на то, как нужно преподносить историю. Нынешнее время - не исключение. Например, вопросы межконфессиональных и межнациональных отношений, которые при определенных обстоятельствах могут привести к серьезным конфликтам, чего допускать нельзя. Но сюда же добавился такой важный аспект, как честь и достоинство человека. Установлены временные рамки для рассекречивания архивных документов, и дело тут не только в соображениях секретности. Приведу такой пример. В годы немецкой оккупации на территории не только Сталино, но и Краматорска работали несколько публичных домов,  где клиентов обслуживали местные женщины. В годы Советской власти документы об этом были засекречены. Сейчас доступ к ним не ограничен. В Краматорске, например, «дом свиданий» был на нынешней улице Марата. В архивных документах указаны фамилии конкретных женщин, работавших в таких «заведениях» в годы оккупации Сталино. Тема для обывателя, естественно, интересная, для газетчиков - и вовсе «жареная». Но вопрос в том, что у тех людей могли быть потом дети, внуки, родственники, которые живы до сих пор. Они-то при чем? Так что, кроме исторической правды, есть еще понятия морали, этики, и краеведу или историку, работающему с подобными документами, следует об этом помнить: прошлое всегда может «выстрелить» в настоящее. - Получается, что «чистой» истории никогда не будет? - Думаю, нет. В моем понимании, на историках и краеведах лежит разная степень ответственности. Первые летают в облаках, вторые ходят по земле. Работа историка больше сводится к анализу, обобщению фактов и тенденций, краеведы же «копают» местный материал, работают с конкретными именами и фамилиями, прикасаются к судьбам конкретных людей, и здесь нужно быть предельно корректным. - Согласен. Но мы уже не раз становимся свидетелями и участниками событий, когда именно прошлое рождает проблемы в настоящем. Та же история с героизацией Степана Бандеры раскололо украинское общество на две непримиримые половины: для кого-то этот человек - враг, для кого-то - национальный герой. Я, например, уверен, что по-своему правы обе стороны. Но как же быть? - Аналогичная картина у нас наблюдалась и вокруг темы Голодомора 1932-1933 годов. Но смотрите, как, на мой взгляд, разумно поступило наше государство, пытаясь донести память об этой трагедии рядовым гражданам. Помимо открытия архивов спецслужб и широкой просветительной работы, на местном уровне было предложено расспросить о тех страшных событиях очевидцев. Внуки-правнуки собирали такие свидетельства у собственных бабушек и дедушек, передавали эти материалы учителям, а затем все эти свидетельства легли в основу многотомной «Национальной книги памяти жертв Голодомора 1932-1933 годов в Украине». Согласитесь, одно дело - прочитать о чем-то в учебнике или газетной статье, и совсем другое - когда об этой теме рассказывает твой родной человек... - Однако у темы Голодомора 1932-1933 гг. в Украине есть и сегодняшнее продолжение: по сути, правда об этой трагедии вдруг, фактически, вылилась в претензии к вполне конкретным лицам, появился новый повод для напряженных отношений между Киевом и Москвой... Вот вам и «выстрел из прошлого»! - Я не хочу вдаваться в детали политических отношений между странами, но ситуация, на мой взгляд, требует создания незаангажированной межгосударственной комиссии, в которую вошли бы историки Украины, России и Беларуси, а также раскрытия, по примеру СБУ, архивных документов тех времен нашими соседями. Нужно изучить все документы и прийти к общим выводам. Но для этого требуется добрая воля руководства трех заинтересованных стран. Что же касается Степана Бандеры... Боюсь, что этот больной и разобщающий наших людей вопрос может «вылечить» только время. Никакими указами и правительственными постановлениями непосредственных участников тех событий, похоже, не примирить. Мне известно о человеке (сейчас он уже ушел из жизни), нашем земляке, который в 50-е гг. несколько месяцев занимался ликвидацией повстанцев в западной Украине. По его словам, то, с чем ему там пришлось столкнуться, снилось ему в кошмарных снах еще много лет спустя. В то же время, есть, наверное, о чем помнить и живым участникам событий, так сказать, той стороны, и понятно, что воспоминания эти далеко не радужные. У каждого из них - своя правда. Плюс общая недоинформированность, плюс периодическое вмешательство в тему политиков, играющих на чувствах и эмоциях людей... Может быть, и в данном случае лучше пойти по пути освещения темы Голодомора? Раскрыть архивы, предъявить обществу все факты, позволить людям сделать соответствующие выводы. - А вот теперь - об архивах. Вы уже говорили ранее, что Советская власть нередко ставила идеологию выше фактов. Сегодня же архивные документы ложатся в основу трудов, по которым пишется новая история страны. Но можно ли доверять самим архивам с точки зрения объективности? - Да, сложный вопрос. Скажем, сегодня известно, что то же раскулачивание происходило по спускаемым разнарядкам. И судить о степени какой-то вины человека только по протоколу какого-нибудь комбеда - не есть установление истины. Документы - это сильная вещь, но куда больше правды в показаниях живых участников событий. Но и здесь не без проблем. Скажем, в архивах немало протоколов НКВД с допросами свидетелей. Но кто может поручиться, что люди, дававшие показания, не руководствовались каким-то субъективными мотивами: месть, личная вражда, наконец, просто страх? Для установления информации, приближенной к истине, порой приходится изучать огромное количество материала, но и здесь нельзя не делать корректировку уже на личное восприятие изученных фактов... И это - тоже ответ на вопрос о возможности истории в «чистом» виде. Наверное, такой её никогда не было и не будет. Кстати, не думаю, что это присуще только для советской истории. Трагедия человеческих взаимоотношений, политическая конъюнктура, мораль и этика - все эти аспекты присутствуют в жизни любого государства, каким бы демократичным оно ни было по своему устройству. История не бывает черно-белой. В ней есть такое понятие, как правда жизни, а она, эта правда, далеко не всегда лицеприятна. И потому, наверное, история в «чистом» виде просто невозможна. Читать далее...